26 апреля 1986 года мир разделился на «до» и «после». Четвертый блок Чернобыльской атомной станции, город Припять в нескольких километрах от границы Беларуси и облако, которое никто не видел, но которое дышало катастрофой. Основное количество радиоактивных осадков выпало на нашу землю. В некоторых деревнях фон превышал норму в тысячи раз.
В ликвидации чернобыльской аварии участвовали сотни тысяч белорусов. Пожарные, военные, ученые, водители. Многие совсем мальчишками уезжали в зону отчуждения. Одному из них – уроженцу Воложинского района Михаилу Пасеко – в 1987-м было 22. «Поедете дороги строить», – сказали во время отправки. Он поехал. Вернулся через 165 суток. Мы встретились с ним через 40 лет после той поездки, которая запомнилась на всю жизнь, и о которой он рассказал. Без пафоса. Без геройства. По-своему.
– Михаил Николаевич, как Вас туда отправили?
– Как попали? В то время я работал в Автопарке водителем. Пришла повестка. Вызвали в военкомат и сказали: «Поедете на Припять дороги строить». Вот и поехали. А кто ж знал, что это Чернобыль?
– Сколько Вам было лет?
– Мне – двадцать два, а хлопцам, которые со мной поехали, вообще по двадцать одному было, только с армии вернулись. Приехали мы в Борисов на сборный пункт. Дали нам военную форму, распределили по взводам. Потом поехали колонной. Сколько нас было – точно не помню. Наверное, до тысячи человек. Из Воложина – три КАМАЗа с автобазы. Приехали в деревню Веприн. От Чернобыля – километров десять-двенадцать. Там палатки поставили. На сорок человек.
– Когда поняли, что не дороги строить?
– Сразу. Стали воды попить, а все колодцы пленкой завязаны. А рядом местные жители сидят и говорят: «Были здесь до вас в прошлом году хлопцы и уехали».
– Страшно не стало?
– Нет. Никто же не видел, что такое радиация. Я без респиратора полгода пробыл практически. За спиной его проносил и ни разу даже не надел. Не боялся, да и молодой был.
– Где работали?
– В Чудянах и Малиновке. Чудяны – самая зараженная деревня была. Там мы почти три месяца пробыли. Землю снимали. Где полметра, где шестьдесят сантиметров. Погрузчиком, где техника не смогла – лопатами, чтобы заборы не поломать. Вывозили в могильники, их два было. Туда зараженную землю свозили. Взамен в деревни из карьера чистый песок. Сразу влажная погода была – радиацию держало. Через две недели погода солнечная стала, пыль поднялась, и фон радиации повысился, опять все по-новому. Крыши обрабатывали специальным раствором, заборы, стены. Потом поняли, что бесполезно, начали шифер менять, крыши перекрывать.
– Самое яркое воспоминание? Не страшное, а простое, что запомнилось на всю жизнь?
– Рыба. Озеро там было. Большое, квадратное почти, метров триста длиной, двенадцать метров глубина. Зашел по пояс – рыба сама к столу плывет. Как в сказке. Удивление было! У нас бы так где? Местные ловили. Говорят: «Людей кормить нечем». А грибов сколько! В лесу на полянке по двадцать-тридцать боровиков, как в фильме. Не брали, правда. Просто ради интереса посмотрели.
– А местные как встречали? Не боялись вас?
– Нормально. Там в основном старики остались. Из молодежи – кто уехал, кто не захотел. А куда старики поедут? В Малиновке люди жили, в Чудянах – тоже. И дети в школу ходили.
– Помогали им?
– А как же. Утром к бабуле придешь, сядешь. А она: «Картошку убирать надо. Картофляник некошеный. Может, скосите?» И мы, конечно, соглашались, просили только, чтобы косы наклепанные были. Вечером картошку надо привезти с поля. Так и жили.
– Вы сказали, что первый день аварии местные описывали. Что рассказывали?
– Бабуля одна рассказывала, что днем потемнело, как ночью. Такой ливень пошел. А потом самолеты налетели, облака расстреливали.
– 165 суток пробыли и домой вернулись. Как сложилась жизнь после возвращения?
– Вернулся в Воложинский район на свое место работы в Автопарк. За 165 дней получил и зарплату, и командировочные. Путевку в санаторий предлагали каждый год. Если не ездил, то давали компенсацию.
– Кем сейчас работаете?
– Водителем скорой помощи в Воложине.
– Часто вспоминаете Чернобыль?
– А чего его вспоминать? Он всегда со мной.
Пока пишутся эти слова, Михаил Николаевич садится за руль скорой помощи. Сейчас ему 61. Но за спиной всегда останутся 165 суток в зоне отчуждения.
Беседовала Наталья НЕМКЕВИЧ
